описание в интервью

М: В каких случаях вы обращаетесь к Максиму?
Н: К Максиму обращаюсь в так называемых «крайних случаях», когда долго пытаюсь решить проблемы собственными способами или методами, а я по образованию психолог, и понимаю, что сама не справлюсь. Сама себе не будешь стоматологом. Нужны крайние, сильные меры. Либо когда нужно быстро решить, и дальше с этой проблемой ты идти не можешь.
Ярким примером является период жизни, когда меня мучали панические атаки и дикие страхи по поводу моих детей. Эти параноидальные страхи были абсолютно неконтролируемые,  и от этого страдали и я, и мои дети. Старшей дочери фактически ставили диагноз «астма». Она задыхалась от гиперконтроля, но я не могла с собой ничего поделать, потому что мне казалось, что так будет спокойнее, когда контролирую каждый шаг и каждый вздох ребенка. И вот тогда я обратилась к Максу.  Это было мгновенное решение.
Потом мы больше к этому не возвращались, потому что  мой страх ушел сразу после работы. Ребенок через два-три дня задышал спокойно. Диагноз «астма» нам благополучно сняли. Я теперь беспокоюсь, но в рамках разумного, как все мамы. Нет  этого безотчетного, когда еще ничего не произошло, а ты уже себе, как в следующих сериях кинофильма разложил, что будет дальше. Эта неврастения ушла.
Вот, собственно,  две основные причины, когда я бегу к Максу.

М: У вас было несколько работ, первая – это работа в отношении гиперконтроля, а какова тематика второй работы?
Н: Это касалось бизнеса, а именно моего позиционирования. У меня были ситуации, когда я понимала, что могу еще полгода рефлексировать над своим поведением, разбирать доводы «за» и «против», и ни к чему хорошему это не приведет. Кроме того, что я себе язву желудка «надумаю». Быстро, буквально на третий день, пошла  к Максу, чтобы разобрать. Даже не столько, кто прав, кто виноват в этой ситуации, а почему вообще она со мной произошла. Есть четкое понимание, что если я не уберу причину, то эти ситуации будут повторяться вновь и вновь. Мне нужно было разобраться: где это во мне «зашито»; почему это допустимо; почему я сразу не вышла из ситуации, которая мне изначально не понравилась.  Знаете, когда в комнату входишь на переговоры, и сразу понимаешь, что тебя ставят в ту позицию, которая тебе неприятна, но вежливость и боязнь показаться грубым, весь зашитый в нашей голове социум: что люди тебя ждали, вроде предварительная встреча, – мешает развернуться и уйти. При этом тебя макают лицом в дерьмо с первой минуты, а ты как-то вежливо улыбаешься.  И у меня стоял вопрос, почему я сразу не закрыла дверь? Можно же вежливо попрощаться, сообщить, что мне не нравиться ни тон, ни мотив. Но я все же ее провела, «наглоталась» по полной, и потом еще три дня рефлексировала.  Мне было важно убрать из себя причину, чтобы больше не возвращаться к этому.
Вот мы разобрали.  Не могу сказать, что такого больше не возникает, но мне настолько спокойно в таких ситуациях, и я невербальное декларирую, что я не буду на таких условиях общаться.
Макс показал, что можно стоять от этого в стороне, по-хорошему, не включаться и выходить без психологических потерь.  После моя работа пошла легко и  хорошо. То есть и до этого работа не шла трудно, но периодически в 2-3 месяца такие ситуации случались.

М: Правильно понимаю, что изменения произошли и на физическом уровне?

Н: Да. Я к врачам не обращалась лет десять с тех пор, как родила ребенка.  Но тогда у меня был приступ желудочной боли, и даже пришлось вызвать скорую. Хотя когда мне рожать нужно было, я сама ехала за рулем. Чтобы мне вызвать скорую должно было произойти что-то неординарное, такое случалось, возможно, лет 30 назад, когда я была ребенком. И мне пришлось вызвать скорую, потому что мне диагностировали гастрит или даже начальную язву. Вот эти ситуации, когда ты действительно начинаешь себя пилить: «А что если так? Или так?».  Когда после драки кулаками машешь. Эти мысли в голове от невысказанного  довели до проблем с желудком.
Это зажимы в области таза и яичников, плечевого пояса. А после работы эти вещи исчезают. Мышцы становятся мягкими, ты ощущаешь каждую клетку.
А было вплоть до онемения. Начали с того, что у меня было сильное онемение левой конечности,  я не чувствовала левый мизинец, рука немела.
За что люблю безумно Макса: я знаю, что я выйду от него и забуду про эти боли. Знаете, когда выходите – и такое ощущение, что с вас просто взяли рукой сняли это.  У меня не болит бок, а болел месяцами. С телом просто потрясающие вещи происходят. Даже моя массажистка отметила, что у меня стал мягкий плечевой пояс, не как броня.

М: Вы упомянули «нет необходимости» держать вес.

Н: Да. Когда оборона спадает. Известные вещи из психосоматики, когда вы чувствуете, что вам не хватает веса, например,  в бизнес среде. И у меня достаточно хорошая позиция в моей бизнес среде. При этом, когда вас перестает это волновать, и вы просто делаете свое дело, а я очень люблю свою работу,  этой необходимости телу набирать вес, чтобы застолбить место в этом мире, больше нет. И реально, я без диет, в прежнем графике питания и передвижения, когда основное время проводишь за рулем, стала легче. Я ничего не меняла, но вес стал плавненько уходить.
Да и меня перестало бросать то в жар, то в холод. Ушло состояние липкой неприятной потливости, когда эмоции  накрывают, и тебя повергает в дикий страх.  Потом приходит понимание, что это просто из-за меня самой, и ничего опасного здесь нет.

М: Кому бы вы посоветовали обратиться к Максу? По какой тематике?

Н: Применительно ко мне, это когда не знаешь, как решить проблему. Например, хочешь сбавить вес, но не можешь. У меня много знакомых, которые сидят на диетах и на том, и на этом,  и все равно они в заколдованном круге.
Тем, у кого край невротические состояния. После разводов,  когда боятся,  что больше не найдут мужчину или что все мужчины – дерьмо. Это опять же мыслеформы, которые в будущем подтверждаются на практике.
Конечно же тем, у кого есть параноидальные страхи за своих детей, как у меня.
Тем, кто испытывает панические атаки. В разговоре с одной из своих знакомых, я обнаружила, что оказывается, не одна. Точнее я одна из последних, кто в этом признался. Остальные по разным причинам испытывают панические атаки, а со мной это было первый и последний, я надеюсь, раз.
Тем, у кого повторяющиеся, неизлечимые  состояния. Например, возвратные язвы. Когда лечат-лечат, но пока не уберешь причину – вину, например. Хотя у каждого по-разному.
В бизнесе, кто входит или наоборот вышел, или находится в каких-то не комфортных неразрешимых ситуациях.
Многие бегут к бизнес-коучам, те учат правильно визитку подавать  или голос простраивать. Это конечно не помешает, но когда за голосом не стоит самоощущение, никакие эти репетиции не помогут. Поэтому нужно идти, и первым делом менять себя внутри.

М: Помню, когда беседовали с вашим супругом, то назвала Макса психологом, что вызвало удивление с его стороны. Для  вашего мужа Макс – человек, которые тонко чувствует бизнес и личную ситуацию и помогает в ней разобраться.

Н: Согласна.  Мы в семье называем Макса – колдун, маг и волшебник (смеется). Я бы тоже не классифицировала его как психолога. У многих в головах психолог ассоциируется с классическим психоанализом, реноме которой подпорчено психотерапией. Многие устали годами туда ходить. Большинство моих знакомых предпочитают методы эффективнее, когда через несколько часов ты выходишь с полностью решенной проблемой.
Психологов сейчас часто так воспринимаю, что долго и тягомотно, со слезами и тому подобное.

У Макса тоже были слезы. Когда я работала с паранойей,  у меня доходило до рвоты, меня выворачивало. Страхи по поводу детей выходили с желчью. Это не так просто, но через  четыре часа ты выходишь другим человеком.

М: Я понимаю вас. Мне знакомо происходящее во время работы. Никогда не знаешь, как подстраховаться…

Н: Не нужно никак подстраховываться!  Все знакомым, кому рекомендую или даю координаты Макса, говорю, что не следует опасаться, а нужно скорее доверять. Мы вот иногда боимся прыгнуть с вышки в воду или просто в море, в незнакомое место. Но когда ты доверяешь, тогда входишь в ситуацию и выходишь другая. Я Максу доверяю в этом смысле на 100%.

М: А как возникло  это доверие?

Н: Мы достаточно давно знакомы.
Я помню, что он однажды сказал мне очень хорошее слово, которое стало точным диагнозом. Ведь многие зачастую льют на мельницу: «Да-да. Здесь потерпи. Вот это у меня тоже такое есть».
А он задает вопрос: «Зачем ты терпишь? Что тебе это дает?».  Тут ты понимаешь, что человек сразу глубже смотрит в ситуацию, видит эти дурацкие вторичные выгоды.  Он не боится иногда погладить против шерсти, и задать вопрос неудобоваримый, но тогда приходит понимание, что «а» – ты этому человеку небезразлична и «б»  – он реально знает, как с этим совладать.  Приходит понимание, что надо идти к нему, потому что никто не заметил или сделал вид, что не заметил, потому что лень с этим работать. Все же хотят все-таки красивенько, гладко и легко. Это нормально для человеческой природы, и я никого не обвиняю, у всех своих проблем полно, а он как раз идет в эту ситуацию смело, хорошо, и самое главное, спокойно, без всяких надрывов.  Просто задает вопросы, на которые ты начинаешь искать ответы вместе с ним, и тогда возникает это доверие.
Ну, и после первой работы, когда ты годами мучаешься, ребенок задыхается. До этого, мы три месяца спали сидя на подушках. У меня ребенок был обложен медикаментами, просыпался в страхе и кричал: «Мама, я боюсь умереть» -, потому что думала, что задохнется во сне. А тут пришел человек. Я четыре часа поблевала в гостиной. При это после работы в первую же ночь ребенок просто спокойно сопит, а на третий день ты идешь к врачу, и он говорит: «Какая астма. Кто вам сказал эту глупость?».  Тут только слезы счастья.